Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
 ПОЭТ ОДНОЙ СТРОКИ
(И. Мятлев)
 

     "Как хороши, как свежи были розы…" Многие из нас слышали эту строку, выпорхнувшую как  одинокая птица из родной стаи. Знатокам хорошо известно, что строка эта из стихотворения "Розы", написанного Иваном Мятлевым. Написано оно в 1834 году и удивительно, что уже к концу третьей четверти  XIX века другой известный русский писатель писал об этой строке, как о единственном, сбережённом памятью. И.С. Тургенев в одном из своих стихотворений в прозе, названном той же строкой, так и пишет: "где-то, когда-то, давно-давно тому назад, я прочёл одно стихотворение.  Оно скоро позабылось мною… но первый стих остался у меня в памяти:
Как хороши, как свежи были розы …" 
     Само упоминаемое стихотворение, принадлежа своему времени, выдержано в духе раннего романтизма и описывает довольно надуманную в своей сентиментально-драматизированной фабуле, историю девушки, некогда увиденной лирическим героем, но закончившуюся печально, на могиле погоста. Наивный её дух, свойственный поэзии романтизма, ощущается как в сентиментальном начале, где вся история есть не столько история героини, сколько плод мечтательного воображения самого лирического героя, так и в драматическом финале, загоняющем юное создание в могилу без мотивации происходящего. Просто так всё должно быть, - как говорится, по законам жанра. Возможно, отчасти и надуманность самой этой истории способствовала тому, что сознание современников не пыталось сберечь её в анналах своей памяти, чего нельзя сказать о самой первой строке. Строка эта оказалась настолько удивительно сгармонизированной и удивительно самодостаточной,что всё довольно объёмное стихотворение будто сжалось в одной этой строке, ставшей его своеобразной поэтической квинт-эссенцией. Именно благодаря этой слаженной сконцентри-рованности, доведённой до поэтической формулы, она и удерживается в памяти потомков, находящих вкус в поэзии. И не удивительно, что Тургенев, сам мастерски владевший искусством литературного слога, сам будучи тонким лириком, выделил и сохранил в своём сознании эту прекрасную строку из стихотворения Ивана Мятлева.
     Сам собой невольно возникает вопрос о поэтическом наследии Ивана Мятлева (1796 – 1844 гг.), ставшего почти забытым, несмотря на то, что при жизни он пользовался популярностью. Если говорить цифрами (хотя цифры – фактор довольно условный), то в интернете, на сайтах русской поэзии, у  И. Мятлева можно найти десятка два – два с половиной постоянно приводимых стихотворений – в общем, не так и много. Хотя полное собрание сочинений поэта, издававшееся трижды после его смерти, насчитывает (не считая "Сенсаций … г-жи Курдюковой"), более восьмидесяти стихотворений. Впрочем, цифры эти тоже ни о чём не говорят.
     Из биографических заметок о поэте можно узнать, что при жизни он издал два сборника стихотворений (СПб., 1834 и 1835), не получивших признания у читательской публики, а известность приобрёл в основном путевыми впечатлениями, изложенными в юмористических стихах под общим заглавием: «Сенсации и замечания г-жи Курдюковой за границей, дан л’Этранже» (1840—1844; 2 изд.: 1856—67). Популярности этого сочинения отчасти содействовало искусство, с которым автор читал его в петербургских гостиных. «Сенсации г-жи Курдюковой» были переделаны для сцены и играны в Александринском театре. Большой популярностью долгое время пользовалась и песня "Фонарики-сударики", написанная на стихи Мятлева.
     Вообще, стилистика языка многих его стихотворений сочетает образность и язык наивного романтизма с образностью и языковыми формами тяготеющими к простонародной культуре, свойственными народной просторечности, зачастую в забавной шуточной или сатирической интонации. Комизм весьма свойствен многим стихотворениям Мятлева, его признавали, как поэта-юмориста, мастера каламбуров, экспромтов и шуток. Во многих стихах ("Наставление гр. Ростопчиной", "Сельское хозяйство", "Гугеноты", "Сенсации … г-жи Курдюковой") он намеренно переплетает обыденную русскую речь с обрывочными французкими выражениями, сатирически подчёркивая комизм смешения французского с "нижегородским", которое с иронией отмечал в "Онегине" А.С. Пушкин. И вот тут можно отметить неоднозначность оценки творчества поэта во времени: что казалось примечательным и забавным одному веку, на то другой смотрит с холодным небрежением.
     И тем не менее, в общем ряду стихотворений И. Мятлева есть такие, которые говорят о нём. как о серьёзном, незаурядном лирике. Одно из них – это незаслуженно забытое "Звезда", положенное на музыку и зазвучавшее красивейшим романсом:

                                                                       Звезда, прости! Пора мне спать,
                                                                       Но жаль расстаться мне с тобою,
                                                                       С тобою я привык мечтать,
                                                                       А я теперь живу мечтою.

                                                                       И даст ли мне тревожный сон
                                                                       Отраду ложного виденья?
                                                                       Нет, чаще повторяет он
                                                                       Дневные сердцу впечатленья.

                                                                       А ты, волшебная звезда,
                                                                       Неизменимая, сияешь,
                                                                       Ты сердцу грустному всегда
                                                                       О лучших днях напоминаешь.

                                                                       И к небу там, где светишь ты,
                                                                       Мои стремятся все желанья,
                                                                       Мои там сбудутся мечты...
                                                                      Звезда, прости же! До свиданья!

                                                                      <1840-е>

           В наши дни многие профессиональные исполнители романса обходят его вниманием, но всё-таки его можно услышать в удивительном исполнении Маргариты Корнеевой. В этом романсе поэта нет тех полушутливых или сатирических интонаций, свойственных другим его стихам, нет и неестественно-надуманного наивного романтизма, в нем звучит глубина душевной доверительности, сокровенной мечты и скорбного размышления, в нём достигается сила символического обобщения образа.

- романс в исполнении Маргариты Корнеевой -

        Но и тут судьба своенравно обходит стороной это замечательное произведение. Надо сказать, что тема "звезды", точнее тема доверительного личного обращения поэта-автора к звезде со своими жизненными чаяниями, к звезде, эволюционирующей от небесного светила до некоего хранителя судьбы, характерна для русской поэзии, начиная от З. Волконской, Н. Тепловой и Е. Ростопчиной до И. Анненского, Фета, Н. Рубцова и других. И судьба могла бы совсем иначе распорядиться с этим произведением, если бы не романс Булахова "Гори, гори, моя звезда", написанный на стихи автора, оставшегося неизвестным.

      Перечитывая стихотворения Мятлева, можно найти среди них и ещё одно неординарное для своего времени проявление лирической темы – это стихотворение "Пахитос":

                                                                         Как пахитóс хорош в устах 
                                                                         Твоих, красавица младая! 
                                                                         Ты в дымке, как виденье рая, 
                                                                         Ты точно ангел в облаках!

                                                                         Как зыбь тумана, зыбь росы 
                                                                         Зарею меж цветов гуляет, 
                                                                         Так дым, клубяся, проникает 
                                                                         В твои шелковые власы.

                                                                         Как я бы в этот дым желал 
                                                                         Хоть на минуту обратиться: 
                                                                         Я мог бы вкруг тебя увиться, 
                                                                         Я б сердца тайну рассказал.

                                                                         Но нет! К чему? Меня пленив, 
                                                                         Ты о тоске моей не спросишь: 
                                                                         Меня, как пахитос, ты бросишь, 
                                                                         До половины докурив.

                                                                         <1841>

    Конечно, основной его образ не вписывался в общие эстетические каноны времени и стихотворение не могло быть оценено по достоинству современниками. Думается образность этого стиха опередила своё время как минимум на полвека.
       Хочется обратить внимание, что отмечаемые здесь стихотворения относятся к последним годам жизни и творчества поэта. Заметно, как изменилась общая их интонация.
         Но всё, всё будто тонет в пучине забвения. И кто знает, не стёрлось ли бы в нашем сознании вообще творческое наследие поэта, если бы не эта магическая строка:
"Как хороши, как свежи были розы…"

А.Г. Соловьёв,  31 января 2011 г.