Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

РАЗБОР СТИХОТВОРЕНИЯ А.БЛОКА
«МОЙ ВЕЧЕР БЛИЗОК И БЕЗВОЛЕН»


                                                                     Мой вечер близок и безволен.
                                                                     Чуть вечереют небеса, —
                                                                     Несутся звуки с колоколен,
                                                                     Крылатых слышу голоса.

                                                                     Ты – ласковым и тонким жалом
                                                                     Мои пытаешь глубины,
                                                                     Слежу прозрением усталым
                                                                     За вестью чуждой мне весны.

                                                                     Меж нас – случайное волненье.
                                                                     Случайно сладостный обман —
                                                                     Меня обрек на поклоненье,
                                                                     Тебя призвал из белых стран.

                                                                     И в бесконечном отдаленьи
                                                                     Замрут печально голоса,
                                                                     Когда окутанные тенью
                                                                     Мои погаснут небеса.

                                                                     27 марта 1902 (Лето 1904)

 

            Данное стихотворение входит в цикл, называемый «Стихи о Прекрасной Даме», состоящий из около 130 стихов, написанных в 1901-1902 гг. Нужно признавать, что в целом структура образов цикла довольно сложна в восприятии своей завуалированностью или размытостью. И в этом смысле рассматриваемое стихотворение вполне его иллюстрирует.

            Осложнённость восприятия языка и образов цикла, обусловлена не столько и не только развитием их собственной иносказательности, но и тем, что в цепи образов постоянно смешиваются категории реального и подсознательного миров, причем соз­даётся впечатление, что сам автор направленно создаёт это чередование-слитность.

            Первая же строфа стихотворения демонстрирует эту особенность: вечереют небеса, с колоколен несутся звуки – казалось бы, обычная зарисовка, но первой же строкой её предваряет смысловой параллелизм: "мой вечер близок…". В данном случае вечер, о котором автор говорит "мой" и описываемый в следующей строке – это совсем разные понятия, разные образы, это совсем разные "вечера".

В ткань зарисовки автор вводит своё восприятие голосов ангелов – "крылатых", как он их иносказательно называет, и этот уход от прямых определений с самого начала задаёт тон завуалированности слога, подхватывает приём замещения понятий.

Следующие за этим два стиха являют образец перифразы, как поэтического языка: "Ты ласковым и тонким жалом мои пытаешь глубины" – здесь всё в высшей степени иносказательно, от Её "жала" до Его "глубин", и можно лишь догадываться, что первое – это или язык (как речь), или вообще линия поведения, а второе – потаённая часть сознания или ощущений лирического героя. Да и сама Она в этом "Ты", так сразу, немотивированно введённом после первой строфы, остаётся за рамками очевидного. Конечно этот образ формируется не из самого рассматриваемого стихотворения, а в канве всего цикла, хотя сам он со всем позиционируемым его философским наполнением при очевидной реалистичности его мотива-праобраза, остаётся довольно противоречивым.

  Следующая часть строфы весьма интересна в смысле понимания структуры образов. "Слежу прозрением усталым за вестью чуждой мне весны" – ключевым моментом здесь является не столько факт слежения "усталым прозрением", сколько то, что весна, с её традиционным оживлением всего уснувшего, остаётся чужда автору, да и весна эта не столько весна, сколько вообще всё кипение жизни.

"Меж нас – случайное волненье" – эта строка и с её "случайным волнением" и с не совсем правильным, но довольно традиционным для поэтической речи "меж нас" вместо "меж нами" являет собой достойный пример изящества поэтического слога.

Призыв Её "из белых стран" – опять в канве принятой автором завуалированности образов. Он воспринимается настолько искусственным, что становится интересным, как бы сам автор смог объяснить этот образ.

Построение финальной строфы даёт почву для дискутирования. Оставляет желать лучшего её довольно некорректное грамматическое построение, начинающееся соединительным союзом, в канве всего стихотворения. Чтобы почувствовать это в достаточно нагруженной конструкции, нужно оставить "костяк" фраз из одних только подлежащих и сказуемых, тогда мы увидим следующее:

"Вечер близок, вечереют небеса, несутся звуки, слышу голоса.

Ты пытаешь, (Я) слежу.

Меж нас - волненье, обман обрёк, призвал.

И замрут голоса".

Эта невязка времен глаголов при соединении союзом "и" создаёт довольно некорректную конструкцию.

            Использование в четвертой строфе той же рифменной пары, что и в первой (голоса-небеса) снижает рифменную насыщенность стихотворения, но, с другой стороны, создаёт вариант закольцовки, когда последние образы, отчасти варьируясь, смыкаются с первыми.

            Можно ещё сказать о странностях пунктуации. Неважно, авторская она или редакторская, но тире во 2, 5 и 10 строках совершенно лишние и ничем не оправданные.

            Размер стихотворения – 4-стопный ямб, свойственный лирическому стихотворению, здесь он вполне удачен: его ритмическая лёгкость не создаёт дополнительных препятствий в восприятии насыщенного образно-смыслового контента стихотворения.

 

Александр Соловьёв

30.01.2015 г.